БОЖЕ, ЭТО ГРЕБАНОЕ СОЛНЦЕ СЛЕПИТ МНЕ ГЛАЗА

– я

начинаю

подниматься

Рой, я свечу фонариком тебе в глаза. 3рачок расширяется еще заметнее. Хорошо. Хорошо.

ИДИ ТЫ НА ХУЙ

– Действительно, Рой, реакция значительно лучше. Хотя, может быть, это просто рефлекс. Попробуем еще раз… нет… теперь ничего…

Конечно, вам за мной не угнаться. Здесь вы меня больше не поймаете.

ГЛУБЖЕ

ГЛУБЖЕ

ГЛУБЖЕ

Сэнди мастурбирует на заднем сиденье, а она, знай, хохочет… да что за на хуй, что здесь происходит… почему здесь она… мы должны быть вдвоем, я и Сэнди… я уже не слежу за дорогой, а слышу только, как она смеется, и вижу в зеркале ее лицо. Она карикатурно поморщилась, когда его сперма выстрелила ей на кофточку. У нее лицо как… я хотел бы… я ревную. Я ревную Джеймисона. Мне не нравится, что она сидит там и смеется, бодрит и поощряет его; я хочу закричать: «На что ты там его подбиваешь, мандавоха!», но я должен сосредоточиться на дороге, ведь раньше я никогда не водил…

Я не могу отвести глаза от Сэнди Джеймисона. За щедрым, хоть и немного топорным фасадом этого парня притаилось целое чертово племя. Меня так и подмывает закричать:

– Джеймисон, ты всего лишь метафора – игра воображения. Ты существуешь только у меня в голове. Мне не на что сердиться, ты всего лишь олицетворение моего чувства вины, его проекция.

Смех, да и только. Сэнди мой друг, мой проводник. Лучше друга у меня никогда не было, но…

Но теперь его член у нее во рту, головка оттягивает щеку, упираясь изнутри. Эта припухлость выглядит ужасно, как гримаса. Лицо Сэнди и того страшнее: он надулся и покраснел, при этом бритая голова осталась темной, а впадины вокруг зеленых глаз белыми – такой вот негативчик.

– Нет, я вполне настоящий, – задыхаясь, говорит он, – мой штык но рту у твоей девочки.