- И у тебя зубы трещат, - сказал Ахилл, - ты их рукой придерживай, как я.

Курымушка попробовал, и, правда, вышли слова:

- Куда тебя отпустить?

- Я по бережку тихонько пойду, согреюсь как-нибудь и дойду.

- Куда ты дойдешь?

- Домой.

- До-мой! ах, ты...

Не то было главное обидно, что вернуться задумал, а что мог себе представить, будто это так близко, что вернуться можно. Курымушке было, будто он уж и в Азию приехал.

- Баба, баба! - повторил он со злостью.

- От бабы бежал и к бабе тянет его, - сказал Рюрик.

- Ну, не буду, ребятушки, не буду, - спохватился Ахилл и, отпустив челюсть, затрещал зубами, будто фунтами орехи посыпались.

- Ишь, сыпет, ишь, сыпет! - засмеялись товарищи.

А Курымушке скоро опять подушка привиделась, и он стал с этим бороться, но только напрасно, - чем больше он ее отвергал, тем ярче она вновь показывалась, небольшая подушка, такая же чудесная, как на подушке чудесной снилась когда-то страна голубых бобров. Но вот между утками и гусями пошли совсем какие-то иные разговоры.

- Ты знаешь, о чем они сейчас говорят? - спросил Рюрик.

- Не знаю, а что-то случилось; и по всему берегу одно и то же.

- Это значит, скоро рассвет.

- А как будто еще темнее стало: звезд не видно.

- Всегда перед самым рассветом темнеет, и звезды скрываются: меркнет. Я много с отцом ночевал на утиных охотах: всегда меркнет.

Правда, скоро стало белеть. Теперь не страшно и костер развести. Вот вспыхнуло на берегу маленькое пламя, на востоке начался огромный пожар и потом, когда солнце взошло, как добродушно оно встретило это маленькое человеческое пламя и как вкусен был чай с колбасой и какая радостная сила от солнца вливалась в жилы: этой силой опять все живое поднималось и летело на юг в теплый край.

- Гуси, гуси летят!

- А там смотри, что там?

- Тоже гуси.