- Понял очень хорошо, я всегда был такой...

- Конспиративный? Очень хорошо, да я это и знаю: не шутка начать экспедицию в Азию в десять лет.

- Еще я спрошу тебя об одном, - сказал Курымушка, - почему ты называешь меня Купидошей?

- Купидошей почему? - улыбнулся Несговоров, - у тебя волосы кольцами, даже противно смотреть, будто ты их завиваешь, как на картинке, и весь ты скорее танцор какой-то, тебе бы за барышнями ухаживать.

Курымушка, посмотрел на Несговорова, и до того ему показались в эту минуту красивыми его живые, умные, всегда смеющиеся глаза и над ними лоб высокий с какими-то шишками, рубцами, волосы торчащие мочалкой во все стороны, заплатанные штаны, с бахромой внизу и подметки, привязанные веревкой к башмаку, - все, все было очаровательно. Всех учеников за малейшую неисправность костюма одергивали, даже в карцер сажали, а Несговорову попробовал раз директор сделать о подметках замечание.

- Уважаемый господин директор, - сказал Несговоров, - вам известно, что на моих руках семья, и у сестер и братьев моих подметки крепкие; вот когда у них будет плохо, а у меня хорошо, то очень прошу вас сделать мне замечание.

- Вам бы надо хлопотать о стипендии, - робко заметил директор.

- Обойдусь уроками, - ответил Несговоров, - к Пасхе у меня будут новые подметки, даю вам слово.

Как это понравилось тогда Курымушке!

- Знаешь, - сказал он теперь, - я сегодня же остригу волосы свои под машинку, с этого начну.

- И очень хорошо: у тебя есть серьезные запросы.

Не так запрещенная книга и марсельеза, а вот совершенно новый мир, открытый этим разговором - ведь только звонок на урок оборвал разговор, а то бы можно и все узнать у Несговорова, всю подпольную и нелегальную жизнь вплоть до Бога - вот это открылось, вот чем был счастлив Курымушка.

"Начать, значит, с того, - думал он на уроке, - чтобы наголо остричься, это первое; во-вторых, хорошо бы дать теперь же зарок на всю жизнь не пить вина...