- Господи Иисусе, - сказал Билл. - И ты туда же? - Он не то всхлипнул, не то икнул, приложив к губам мокрый носовой платок. - Твой текст, между прочим, не лучше моего. Об этом ты не подумала?
- Но что-то ты все же получил, - сказала она. - Как-никак семьсот долларов.
Билл сказал:
- Очень тебя прошу, выпей еще рюмку и забудь об этом. Я не могу. Понимаешь - не могу. Мог бы, так заплатил бы, но ты же знаешь, в каком я безвыходном положении.
- Ну и не надо. - Слова вырвались у нее как бы сами собой, ведь она была твердо намерена взять с него эти деньги. Они молча выпили еще по рюмке, и она поднялась в свою квартиру этажом выше.
Теперь она отчетливо вспомнила, как, прежде чем положить сумочку сушиться, вынула из нее то письмо.
Она села и перечитала письмо еще раз; некоторые места в нем требовали, чтобы их читали еще и еще, они жили своей жизнью, отдельно от остальных слов, и когда она пыталась перескакивать их или не замечать, они двигались вместе с движением ее взгляда, и спасенья от них не было. "Думаю о тебе больше, чем хотелось бы... да, даже говорю о тебе... почему тебе так не терпелось разрушить... даже если бы я мог сейчас с тобой увидеться, я бы не... не стоит той невыносимой... конец..."
Она аккуратно разорвала письмо на узкие полоски и подожгла их за каминной решеткой.
На следующее утро, когда она еще мылась в ванной, в квартиру постучала истопница, а потом, войдя, громко сказала, что ей нужно проверить радиаторы, перед тем как запустить отопление на зиму. Несколько минут было слышно, как она ходит по комнате, потом дверь с резким стуком захлопнулась.