Он не кончил, не хотел кончать: боялся.

Пожар на горе затихал.

- Дуня, дорогая моя...

Вот скатилась с неба звезда и, вспыхнув, исчезла в синем мраке неба.

- Сорвалась звездочка... А я пьян. И не идет Дуня... Краля? Ты говоришь - краля? Допустим... - бормотал, потягиваясь доктор.

Подошла собака, поласкалась, лизнула в лицо, ушла.

Выплывали откуда-то звуки гармошки и песня. Прислушался доктор.

- Должно быть, рекруты...

Голос выводил, а ему, разрывая визг гармошки, подгавкивали другие:

Как во нашем во бору,

Там горит лампадка.

Не полюбит ли меня

Здешняя солдатка.

Залаяли собаки, набрасываясь с остервенением. Хлопнули ворота. Раздались ругань, крик. А затем большой камень, очевидно пущенный в собаку, ударил в заплот. И опять ругань. И опять пьяная песня да лай собак.

- Что пригорюнился? Спать пора...

- Дуня!.. - Доктор вздрогнул и жадно обнял ее теплую, пахнувшую свежим веником.

- Сядь, посидим.

- Да некогда... право... Пусти...

- Сядь, поговорим.

- Нет, пусти... Некогда.

Однако села, склонив голову к его плечу, и заглянула в глаза.

- Вот я хотел сказать тебе, - начал доктор, чувствуя, как дрожь овладела им и как стучат от волнения зубы. - Хотел сказать, что полюбил тебя горячо...

- Горячо-о-о? Не обожги смотри.

Она засмеялась тихим, хитроватым смехом.

- Хочешь ли, я возьму тебя с собою? Ты будешь моей подругой. Я покажу тебе хорошую жизнь... Хочешь?

- Ох, мутишь ты меня, барин. И зачем тебя нелегкая принесла сюда?

- Я тебя люблю... Приворожила, что ль, ты меня?

- В куфарки зовешь али как? Поди, жена али зазноба есть?

- Нету, Дуня, нету. Никогда, никто...

- Ах, бедный ты мой, бедный! Дай пожалею. - Она высвободила руку из-под накинутой на плечи шубы и стала нежно гладить его волосы, лицо.