— Отчего Вы их не любите? — мягко спросила хозяйка.

— Ах, они такие грязные, гадкие! От них всегда дурно пахнет, и с ними заводится всякая нечистота в доме.

— Видите ли, что я Вам скажу, — возразила госпожа Морис, — собаки все равно, что дети. Если вы хотите, чтобы они были чисты, надо их чистить и мыть. Вот у этой собаки кожа так же чиста, как ваша или моя. Смирно, Джой!

И с этими словами госпожа Морис провела рукой по моей спине против шерсти и показала госпоже Монтачью мою розовую кожу, на которой не было ни пылинки. Госпожа Монтачью посмотрела на меня более ласковыми глазами и даже протянула кончики пальцев, чтобы я их лизнул, но я этого не сделал, а только понюхал их.

— Вы не имели дела со зверями, как я, — продолжала моя хозяйка. — Дайте мне Вам рассказать, какую большую услугу мне оказали звери в воспитании детей, особенно мальчиков. Когда я была еще молодой женщиной, всего несколько лет замужем, я жила с мужем в Нью-Йорке. Бывало, вернусь я домой после обхода бедных в грязных кварталах города и, глядя на моих двух малюток в их чистеньких кроватках, скажу мужу:

— Что нам придумать, чтобы уберечь этих детей от эгоизма и бесчувствия, этого худшего зла человечества?

— Заставь их заботиться о чем-нибудь, кроме себя самих, — отвечал мой муж.

И я всегда старалась следовать этому совету. Лора с детства была добра. Еще крошечным ребенком она потихоньку от всех отнимала у себя вкусный кусок, чтобы угостить им брата Джека. С ней мне нечего было хлопотать. Но с мальчиками у меня было много горя. Детьми они были такими эгоистами, так мало думали о других! Я не скажу, чтобы они были плохие дети. Нет, у них были, разумеется, и хорошие стороны. Подрастая, они становились добрее и послушнее; их нельзя было упрекнуть в чем-либо прямо дурном, но другой мысли у них не было, кроме как о самих себе. Они то и дело ссорились и дрались между собой, отстаивая каждый свое личное право.