- Ага, - ответил Макарий, совсем как баба с козой.

- Удивлены?

- Ну не очень. Хотя - да, удивлен. Я, знаете, человек практический. Помните, вы земством интересовались? Это я понимаю - помочь бедному, научить его.

- А душа? - спросила Нина. - Не хлебом единым живы и мы, провинциалы! Нас, конечно, мало, и нам приходится доказывать, что мы не замышляем ничего дурного, что мы не призываем бунтовать...

- Образование чревато кровопролитием, - с легкой усмешкой произнес Григоров. - Видите, и господин Игнатенков кое о чем догадался. Старайтесь для шахтарчуков, учите, играйте спектакли - а все ж таки зверя вам не приручить. Чистую правду говорю! Либо они, либо мы. Третьего не дано.

Несмотря на приветливость и легкость, с которой он обращался к Ларионовой, было видно, что он не собирался скрывать неодобрение ее занятиями в драматическом кружке народного дома. Григоров как будто не понимал, что находится не среди офицеров или помещиков, и всеми движениями рук, мимикой, поворотами плотного сильного корпуса выражал уверенность хозяина в своем праве разговаривать так, как привык считать нужным.

Макарий забарабанил палочкой по полу.

- Что с вами? - спросила Нина.

- У меня дед был простым шахтером!

- Мой тоже из простых крестьян, - сказала она. - Кажется, наш Петр Владимирович просто потерял поводья. Единственная творящая сила-это народ. А он пугает народом !

- Да никого я не пугаю! - воскликнул Григоров. - Вы же интеллигентные люди, должны различать... Есть земля и то, что на земле растет. - Он махнул рукой и сказал новым тоном: - Ладно. Все равно вас не переубедить. Когда-нибудь какая-то грязная баба схватит вас, Нина, закричит: откуда у тебя такое красивое платье, а у меня такого нет! - Григоров растопырил пальцы, потом сжал кулак.

Раздались протестующие возгласы в защиту народа-кормильца.

Нина провела ладонью по рукаву шелкового платья, и на ее высоком челе между бровей напряглась мягкая беззащитная складка.