Когда поезд поехал, священник заговорил о простом народе, нравственность которого все падает и падает.

Инженер сказал о себе, что он "кухаркин сын", не успел оторваться от народа, но здесь, в каменноугольном бассейне, никакого народа по сути дела нет, а есть случайный сброд, пришедший на заработки. Макарий спросил, кого же тот считает народом? Инженер ответил: постоянное население, оно сохраняет привычки и обычаи отцов; а здесь такового крайне мало - хохлы-хуторяне да казаки. Он нарисовал картину из недавнего прошлого, когда шахтеры сманивали на хуторах девок, а потом надоевших, чтоб не приставали, спихивали в шурфы. Священник перекрестимся и сказал:

- Не ведают, что творят.

- Сброд! Сброд! - повторил инженер. Чувствовалось, что он может поведать много таких историй.

Макарий не дал ему развивать тему и сказал, что народ сам себя сохраняет вопреки всем напастям и бедам.

- Мой дед тоже из шахтерского сброда, - с вызовом произнес он.

Инженер пожал плечами.

- Есть земля и есть лес, - вымолвил священник. - Чтобы вырастить лес, надо иметь землю. А те два мужика на станции - они оторвались от родной почвы и погибли. Они земля, но бесплодная.

- А если б они остались в родной деревне и не подались в эту Русскую Америку, то кто бы работал на промышленностью? - спросил хорунжий. - Вот вы, святой отец, на словах печетесь о нравственности народа, а на деле-ничем не отличаетесь от обыкновенных шахтовладельцев. Разве что рясой!

- Позвольте! - заступился за священника инженер. - Вы позволяете себе чересчур! В конце концов святой отец не заслуживает нареканий.

- Ничего, ничего, - спокойно произнес священник. - Господин офицер еще молод. Не все сразу постигается, не все сразу вырастает. Геологи говорят, что здесь в далекие времена было море. Потом море отошло, обнажилось дно морское, стало землей. Сперва та земля заросла солончаками и полынью, получилась полынная степь. Верно я говорю, господин инженер?