Он побежал назад, к дому, – и вовремя, потому что в эту минуту мать как раз спустилась вниз.

– Марш в кровать, – сказала она.

В кровать? Уже? На его лице ясно читался протест, но мать была непреклонна.

– Без тебя забот по горло, нечего вертеться под ногами, – сказала она усталым голосом.

Она взяла его за руку и потащила за собой вверх по узкой крутой лестнице, и там, в комнатушке, при свете свечи он увидел свою прежнюю кровать, которая непонятно как тут очутилась. Кровать стояла в углу, рядом с окном, и он сразу подумал, что сможет не вставая смотреть на улицу и следить за воришками, когда они придут. Поэтому он не сопротивлялся и покорно дал матери раздеть себя. Но сегодня руки ее были грубее, чем обычно, – расстегивая какую-то упрямую пуговицу, она царапнула его ногтем и, когда он жалобно захныкал, резко оборвала:

– Да помолчи ты, не вой!

Метнулся огонек свечи, наспех укрепленной на блюдце, и на потолке шевельнулась страшная тень, в которой нельзя было узнать фигуру матери – так причудливо она вдруг исказилась.

– Сегодня не буду тебя мыть, устала, – сказала мать. – Ничего, разок и так поспишь.

Снизу раздался голос отца.

– Послушай, куда ты дела пирог и хлеб? – крикнул он. – Не могу найти.

– Посмотри на кухонном столе, – отозвалась она. – Сейчас спущусь.

Бен понял, что родители станут искать еду, чтобы убрать ее до завтра. Почувствовав опасность, он сделал вид, что его все это не касается. Мать кончила его раздевать, и он не мешкая улегся в постель.

– И чтоб я до утра тебя не слышала, – предупредила она. – Только пикни – будешь иметь дело с отцом.