— Я так и вижу ее, — оказал он. — Ложится спать и перед сном читает вечернюю молитву. И меня, конечно, не забыла в ней и, верно, думает: «Где-то сейчас бедный мой Проспер?» И если она сегодня выиграла в карты у соседки несколько су, — может быть, у твоей матушки, — добавил он, подталкивая локтем Вильгельма, — то наверняка положила их в глиняный горшок — это ее копилка. Она все хочет собрать столько денег, чтобы можно было купить клин земли в тридцать арпанов, который врезался в ее маленькое лешвильское поместье. Но эти тридцать арпанов стоят тысяч шестьдесят. Зато какие там луга! Эх, если б удалось купить их когда-нибудь, весь век прожил бы я в Лешвиле, позабыв про всякое честолюбие! Сколько раз отец мечтал вслух об этих тридцати арпанах, о красивом ручье, который змеится в лугах. Но так он и умер, не купив их. Не хватало денег. Я там часто играл в детстве.

— А у вас, господин Вальгенфер, нет какого-нибудь заветного желания? — спросил Вильгельм.

— О да, сударь, о да! Оно уже было исполнилось, а теперь…

И, не договорив, толстяк умолк.

— А я вот, — сказал хозяин, лицо которого несколько раскраснелось, — я лет десять все хотел купить один лужок и в прошлом году купил наконец.

Так они беседовали, как это обычно водится, когда вино развяжет людям язык, и уже чувствовали друг к другу ту мимолетную дружескую приязнь, на которую мы не скупимся в путешествиях, так что, когда настало время ложиться спать, Вильгельм даже решил уступить фабриканту свою постель.

— Вы со спокойной совестью можете принять эту услугу, — сказал он, — я лягу вместе с Проспером. Это будет не в первый и, верно, не в последний раз. Вы в нашей компании старше всех, мы должны уважать старость.

— Погодите, — сказал хозяин. — На кровати моей жены положено несколько тюфяков, один можно снять и разостлать на полу.