Вдруг распадается круженье казнящих мыслей.
Что изменилось? что сделалось, вот недавно, во внешнем мире другим?
Произошла какая-то тревожная перемена… И некоторое время он думает, что не сможет сообразить, что именно поменялось в мерном и завораживающем течении темных пятен. Внезапно осознает: Ивана, идущего впереди – нет.
Возможно, он всего только ускорил шаги. Унесся, заводная пружина – и его силуэт потерялся, пропал меж этих дурацких призраков, складывающихся из шаров игл, меж черных и напряженных, как остановившийся взрыв, шишковатых клубов?
К несчастию – это просто проверить.
– Руф! Я чего-то не вижу впереди Ивана.
Молчание.
– Я не вижу…
Руф замер перед ним, обернувшимся. Сзади – стволы, стволы… Как будто наклоненные лбы, застывшие на века в немо, исконно копимой злобе.
– Кого это ты… не видишь? Какого Ивана? Ты… бессмысленно как-то шутишь, напарничек… Шутишь? Ты шутишь, Старший??
Но он не может ответить.
Потому что хватило, уже, ему.
И он теперь способен только бежать, не разбирая дороги, усмиряя безумие, рвущееся в мозг – розгой ветвей.
Бездумно обтекая стволы, кулаками летящие намертво, встреч, в лицо. Спотыкаясь о корни. Крича – и не слыша крика.
Как будто сразу же легче. Да: сдался – не надо думать. Его как подхватило и понесло. Слепою мертвой волной, огромно, по-слоновьи вдруг вздыбившейся со дна души. Из неизбывных затхлых глубин, где копился ужас.
Легко… вот именно так легко и уносит вал, оскаляемый пеной, выхватываемой молниевой игрою в шторм – эту пену… Не страх то был. А подобрался он к нему потом, потихоньку, страх. Когда он уже не бежал, а медленно плелся, сорвав дыхание. И вот тогда он шептал, поднимая в сознании жалкие, лишенные смысла, случайные сколы слов. Вот как ладонь козырьком – защититься от слепящего страха. «Ведь ты не знаешь
Владимира… ни Петра, и ни Старшего, который у тебя был… правда, Руф? Не знаешь никакого другого, чем тот, который у тебя сейчас, Старшего? Хочу поздравить тебя: вполне разумная мера, коль новое – равно зло. Ведь потому что иначе ты обворован. И понимаешь это. И больно, больно…»