Ответы Ген. Трухина меня тогда вполне удовлетворили. Говорил он спокойно, избегая резких выражений и не делая выпадов против казачества. Рисуя ненормальное положение между Р.О.А. и Казачеством, он высказывал свое искреннее сожаление. Но особенно было ценно, что упоминая имя Петра Николаевича Краснова, Ген. Трухин сказал, что, хотя он лично не знаком с Ген. Красновым, однако, пи всему тому, что он о нем слышал, он считает его большим русским патриотом, бесконечно любящим свою Родину, человеком огромного государственного ума и единственным неоспоримым авторитетом в казачестве, где его слово каждым казаком почитается законом.

— «В таком случае» — сказал я, — «могу ли я рассчитывать на Вашу помощь, Федор Иванович, если на одной стороне я буду стараться устранить все явления, препятствующие сближению, а Вы подготовите нужную почву у себя. Тогда, в конечном итоге, не только будут разрешены все жгучие вопросы, но и начнется дружная, совместная работа обоих штабов».

Встав и взяв мою руку, Ген. Трухин, крепко ее сжимая, сказал: «Вы можете полностью рассчитывать на меня Иван Алексеевич. В моем лице Вы найдете самого преданного и надежного союзника в проведении в жизнь Вашего начинания, одинаково полезного и Р.O.A., и Казачеству».

Наша беседа с Ген. Трухиным продолжалась очень долго и задерживать его еще больше мы не считали возможным. Прощаясь с нами, он выразил желание, чтобы я опять посетил его, дабы детально и основательно обсудить все вопросы и выработать программу дальнейших действий.

Расстались мы очень дружески.

Крайне интересуясь мнением Донского Атамана, как нейтрального свидетеля моего разговора с Ген. Трухиным, я всю дорогу буквально засыпал его разными вопросами. Его ответы убеждали меня в том, что Ген. Трухин действительно приложит все усилия, чтобы сблизить обе стороны.