Но как только Петр Николаевич заговорил, то я тотчас же убедился, что духовно он остался все тем же, как и раньше. Даже долгие годы, не могли поколебать ни его светлого ума, ни твердость духа. Та же красивая, мелодичная речь. Те же короткие, выпуклые, полные глубокого смысла, фразы. Совершенно правильные предпосылки и вполне обоснованные, логические заключения. Какой вздор или злобная клевета, думал я, все эти нелепые слухи его недоброжелателей, будто бы он впал в детство, плохо соображает, говорит одно и сейчас же забывает, другими словами: не способен уже ни к какой работе.

Наш разговор начался с того, что задав мне несколько вопросов, касающихся моей личной жизни. Петр Николаевич перешел затем на главную тему — поездку Донского Атамана в Италию. Он долго и горячо упрекал Григория Васильевича, сильно волновался сам, ссылаясь на разные донесения, видимо, полученные им от Ген. Доманова. Я напряженно ждал удобного момента, дабы задать Петру Николаевичу какой нибудь вопрос и затем, незаметно, перейти на другую тему. Однако, отвлечь внимание Петра Николаевича от Григория Васильевича было пе так легко. Но, в конце концов, мы заговорили совершенно об ином. Так как подошло уже время обеда, то мы стали прощаться. Обратясь ко мне, Петр Николаевич сказал: «А с Вами, Иван Алексеевич, мне не удалось побеседовать. Если Вы завтра свободны, то приезжайте ко мне раньше, останетесь у меня обедать, мне бы хотелось о многом с Вами поговорить». Я охотно принял любезное приглашение и обещал приехать завтра в 10 часов утра.

На следующий день, в точно назначенный час, я прибыл к нему. Петр Николаевич был в лучшем настроении, чем накануне и сегодня он был в штатском костюме.

Следуя своей старой привычке, он, предложив мне сесть, сразу же, не теряя времени, начал деловой разговор.