Бездетовы вошли в калитку не постучавшись Старушка Мышкина сидела на завалинке перед свиным корытом, свинья ела из корыта ошпаренную кипятком крапиву. Бездетовы поклонились старушке и молча сели около нее. Старушка ответила на поклон и растерянно, и радостно, и испуганно. Была она в рваных валенках, в ситцевой юбке, в персидской пестрой шали.

- Ну, как, продаете? - спросил Павел Бездетов.

Старушка спрятала руки под шаль, опустила глаза в землю к свинье, Павел и Степан Федорович глянули друг на друга, и Степан мигнул глазом продаст. Костяною рукою с лиловыми ногтями старушка утерла уголки рта, и рука ее дрожала.

- Уж и не знаю, как быть, - сказала старушка и виновато глянула на братьев, - ведь деды наши жили и нам завещали, и прадеды, и даже времена теряются... А как помер мой жилец, царствие небесное, прямо не в моготу стало, - ведь он мне три рубля в месяц за комнату платил, керосин покупал, мне вполне хватало... А вот и батюшка мой и матушка моя на этой лежанке померли... Как-же быть... Царствие небесное, жилец был тихий, платил три рубля и помер на моих руках... Уж я думала, думала, сколько ночей не спала, смутили вы мой покой.

Сказал Павел Федорович.

- Изразцов в печке и лежанке сто двадцать. Как уговаривались, по двадцать пять копеек изразец. Итого сразу вам тридцать рублей. Вам на всю жизнь хватит. Мы пришлем печника, он их вынет и поставит на их место кирпичи, и побелит. И все за наш счет.

- О цене я не говорю, - сказала старушка, - цену вы богатую даете. Такой цены у нас никто не даст... Да и кому они, кроме меня, нужны? - вот, если бы не родители... одинокая я...

Старушка задумалась. Думала она долго, - или ничего не думала? - глаза ее стали невидящими, провалились в глазницы. Свинья съела свою крапиву и тыкала пятачком в старухин валенок. Братья Бездетовы смотрели на старуху деловито и строго. Вновь старуха утерла уголки губ трясущейся рукою. Тогда она улыбнулась виновато, виновато глянула по сторонам, по косым заборчикам двора и огорода, - виновато опустила глаза перед Бездетовыми.