Юсиф, бери меня!

Буду тебе верна!

Не возьмешь меня

Увяну, как цветок...

Юсиф, возьми меня-а-а-а!...

* * *

Недавно, когда "Пера-Палас" остался уже в далеком прошлом (кричи - не докричишься, зови - не дозовешься!), я сидел на одном из очаровательных заседаний, где докладчик во все корки крыл Ленина за допущенные ошибки в оценке Толстого (в гнусное и отвратное советское время он читал в Университете курс по ленинской эстетике), и, слушая эту ахинею, разговаривал с тобой:

" - Я знаю, который я по счету в твоей жизни".

Ты смотришь мне в прямо в глаза своими большими, черными, как ночь глазами, немного растеряна, немного напряжена.

" - И который?"

" - Четвертый."

" - Почему именно четвертый?"

" - Не знаю... "

И в самом деле, почему четвертый?

А ты и не подозреваешь об этих наших разговорах...

* * *

Покрасневший, как бурак, но не от выпитого ракы, а от бурных и пламенных проявлений любви со стороны Тамары с ее аккордеоном, уважаемый Юсиф-бек всем своим маленьким, съежившимся существом старался не смотреть в сторону Тамары, потому что стоило голубым глазам Тамары встретить выцветший от многочисленных жизненных невзгод, проблем и переживаний, бесполезных дел и частых возлияний взгляд Юсифа Борша, как она приходила в неистовство, в творческий и любовный экстаз, и, прижав к груди аккордеон, становясь в позу монументальных памятников сталинской эпохи, напрягая жилы на жирной своей шее, что есть мочи орала:

Юсиф, возьми меня-а-а-а!...

В трех моих ночных звонках с периодичностью раз в четыре-пять лет для меня было еще и то удивительным, что каждый раз она сама брала трубку и разговаривала свободно, следовательно, все три раза была дома одна. Что это? Перекличка чувств, или что?... Мало того, она, кажется в те минуты даже ждала телефонного звонка... А в долгие годы (годы, когда ты росла!) между этими тремя телефонными звонками, мы от случая к случаю встречались.