Солнце опустилось за горы, отпылал на тучах закат. Море ушло куда-то за горизонт, высоко в небо.

Никита Денисович убрал альбом, но долго еще бродил в горах — встречал сумерки, курил, думал.

Проснулись, заморгали звезды, вначале близкие, крупные, потом мелкие, далекие. Луна осветила море и отделила его от неба.

Никита Денисович докурил папиросу, начал спускаться к городу. Спускался поспешно, точно стремился поскорее уйти из тихих, сумеречных гор.

В конце набережной, среди каштанов, которые цвели красным цветом, стоял дом из дикого горного камня с железными венцами на трубах.

Крайние окна в доме были окнами квартиры, где прежде жила Оля.

У крыльца дома, в палисаднике, — чугунная скамейка. Никита Денисович хорошо ее помнил. Когда на море штормило и брызги перелетали через набережную, скамейка бывала мокрой.

Это не смущало Олю и Никиту Денисовича. Они даже в шторм упрямо сидели на ней.

Никита Денисович все еще не хотел идти в ту часть города, где красные каштаны, но сам не заметил, как прошел вдоль набережной, и вот они — каштаны. Вот он — дом из дикого камня. Крайние окна.

Никита Денисович разволновался. Перешел с тротуара к перилам набережной, к самому морю, чтобы пройти подальше от дома.

В окнах горел свет. На подоконниках — книги, тетради, пузырек с чернилами, нотная папка, велосипедный насос. За тонкими плетеными занавесками — никого.

Художник постоял и ушел. Не решился вот так, сразу, зайти в дом, в квартиру номер два, постучать в дверь, спросить — здесь живет Ольга Павловна Платонова? Подумал — как-нибудь потом. Не сейчас.

Никита Денисович попал на окраину города, где было кафе «Поплавок». Завернул в «Поплавок» поужинать. Выбрал столик у самого барьера.

Совсем стемнело. Заблудились в темноте горные дороги. Среди скал изредка вспыхивал сторожевой прожектор, дымным лучом далеко оглядывал море. В его луч попадали спящие на воде морские утки.