— Во-первых, бураном, Ястреб, — ответил Перес, обращаясь ко второму скауту по имени, которым того наградили восхищённые сиу.

— Ты что, загнал этого своего конька до седьмого пота, чтоб только привезти сводку погоды? — слова Клэнтона звучали суше пыли. — Я чую этот снегопад так же ясно, как ты. Он надвигается и будет сильным, но ведь не от этого у тебя ноздри зачесались?

— Ошибаешься, — волчья ухмылка криво скользнула по смуглым чертам Переса. — Это точно, хочу доложить о буране. Вот только цвет будет немного необычным, и всё.

— Случайно, не красный?

— Да. Идёт красный буран, и уж это точно, Ястреб.

— Уверен?

— Как в своей судьбе.

— Кто-нибудь из наших знакомцев? — Голос второго скаута звучал так буднично, словно он справлялся о времени дня.

— Ташунка, — сказал Перес, поворачиваясь лицом к двери приёмной полковника.

— Ай-иии! — тихонько выдохнул Клэнтон, едва только жёлтый свет сомкнулся за Пересом. Когда тот вошёл в приёмную Фентона, все офицеры в гарнизоне, кроме дежурных, были налицо: майор Стейси, капитаны Боулен и Тендрейк, ещё один капитан, незнакомый Пересу, и трое лейтенантов.

Полковник Фентон был в плохом настроении. То был человек, любивший следовать порядку, установленному им самим для себя, и одним из его правил было: тушить свет в девять, и ночью — десять часов здорового сна. Его обращение к скауту содержало скрытый упрёк:

— Будет лучше для вас, Перес, если то, ради чего вы нас собрали, окажется важным. Меня не устраивает побудка гарнизона по пустякам посреди ночи.

— Есть даже слишком важная причина, — пробормотал скаут, — но она вам не понравится. Ташунка Витко и с ним пятьсот воинов-оглала из группы Плохих Лиц встали лагерем к северо-востоку от нас. Они направляются в Волчьи горы.

— А нам-то что? — майора Стейси оторвали от общества более привлекательного, чем его заспанные товарищи. — Что такое пятьсот индейцев, больше или меньше?