И был счастлив.

Возвращаясь от тайменя, Кирьянов встретил рыбаков. В сером тесте сумерек их не было видно, а только смех, топот. Но вот надвинулись, задышали табаком, водкой, замерцали огоньками папирос. Увидев Кирьянова, они заржали.

— Что, на свиданье ходил? — гаркнул Макухин.

И началось:

— Человек он еще молодой.

— А в темноте совсем юноша!

— Ребенок!

— Да он не к ней ходил, к нему, — поправлял Макухин.

— Да к кому это?

А ведь знали, знали.

— К Красному Тайменю.

— А зачем он к нему ходил?

— Уговаривал на берег выйти. Водочки предлагал.

— Ну, хватит! — сказал Кирьянов. — Лучше придумайте, как его выловить. Сколько лет к нему не подберемся.

— Проще пареной репы. Пара крылышек, и порхай себе промеж скал со спиннингом.

— Или на вертолете!

— Афанасия Егорыча надо послать! Ему и сам бог…

— Не трепите священное имя всуе, — зароптал поп. — Или уйду я от вас.

— Без смеха, что-то придумать надо, пора, — настаивал Кирьянов.

— Ничего тут, милый, не придумаешь, — веско сказал Макухин. — Скалы! А поймаешь — не вытянешь. Разве что на лодке?

— А лодка-то у меня имеется, — сказал вдруг отец Афанасий. — Плоскодонная. Но для сего течения она не подходит.

— Все-таки езжайте, батюшка, — сказал Кирьянов. — У бога, говорят, милостей много.

— Сказано: «Не испытывай божие милосердие». Но так я скажу: поймай такую рыбину — и помирай спокойно!

— Молодец, Афанасий Егорыч! — зашумели все. — Молодец! Боевой поп!

…Ночью, лежа в постели, Кирьянов ворочался с боку на бок и тосковал о вырвавшихся словах. Думалось, что на лодке, пожалуй, можно и досягнуть до тайменя. Но утром, на освеженную голову, идея представилась сумасшедшей. Не рискнут, нет, решил Кирьянов и успокоился.