Я знаю вкус твоих губ – ярких и нежных, как лепестки цветов, знаю негу твоего легкого дыхания и сияние твоих глаз, блестящих, как черные жемчужины. Но я не останусь с тобой, я не хочу всего этого. Я хочу навсегда сохранить в сердце этот ясный огонек, и пусть он горит за стеклами этого фонаря, как прекрасный цветок».

Путник отвел взгляд и стал смотреть на деревню, видневшуюся внизу. Деревня засыпала на берегу тихой речки, окруженная горами с трех сторон. Бесшумно колыхалась кукуруза па полях, высокая, начинающая желтеть трава, казалось, ждет крестьянских рук и песен серпов. На крышах глинобитных домиков лежала сероватая баджра

– Далеко отсюда до Дхалера?

– Мили три-четыре. – Голос Бану прозвучал печально.

– День уж на исходе.

Это сказала Бири.

– Прощайте, девушки, – сказал путник, вставая, – у меня еще есть время дойти до следующей деревни.

И путник снова пошел по тропинке. Тропинка то сбегала с гор и пряталась в лесах, то снова карабкалась наверх и па последнем повороте сливалась с небом. Он подумал, что устремление тропинки было не таким уж бесплодным – казалось, что тропинка не скрывается за горой, а идет все прямо и прямо в небо! Странная радость переполнила сердце путника – ему показалось, что, идя по этой тропинке, он придет в небо, в неведомый мир красоты. Гора, за которой скрывается тропинка, – это берег огромного синего озера. Он взмахнет своими сильными руками и переплывет его. Он поплывет по синей воде, радостно переворачиваясь в ней… А может быть, это на самом деле небо и он, превратившись в легчайшее облачко, заскользит по его удивительной синеве, а сердце его переполнится радостью, которая растопит его самого и сольет с небесным простором. Удивительное чувство охватило путника, ему почудилось, что тело его становится невесомым и бессмертным, и он помчался вперед по тропинке.