— Эй, дядя, земляк!

На этот крик из глубины зала выбежал маленький человек лет пятидесяти. Протягивая руку принцу, он спросил:

— Вы беарнец?

— Да, хозяин. Я из По.

— Черт возьми! — крикнул трактирщик. — Здесь, в Париже, все земляки — братья мне! По рукам! ЭЙ, Миетта! — обратился он к девушке в красной юбке, продолжая говорить на родном языке. — Принеси-ка нам бутылочку того доброго кларета, который стоит там в углу… Знаешь?

— Еще бы! — смеясь, ответила девушка. — Того самого, которого не полагается ландскнехтам!

— Так же, как и швейцарцам, французам и прочей нечисти, — добавил трактирщик, подводя принца к столику и без церемоний усаживаясь против него. — Простите меня, — продолжал он, — я отлично вижу, что вы — дворянин, тогда как я простой кабатчик. Но в нашей стране дворяне не кичливы, не так ли?

— И все порядочные люди одного происхождения! — ответил принц, крепко пожимая руку трактирщика.

— Странное дело, — сказал последний, в то время как Миетта расставляла на столе оловянные кружки и запыленную бутылку с длинным горлышком, — чем больше я смотрю на вас… Надо вам сказать, что в молодости я пас стада в Пиренеях поблизости от Коарасса и нередко встречал красивого дворянина… Ну а другого такого пойди-ка сыщи!.. Это было лет двадцать тому назад, но я мог бы подумать, что это вы сами и были, если бы…

— А кто же был этот дворянин? — спросил Генрих, который при первых словах трактирщика вздрогнул, а теперь улыбался, овладев собой.

— О, это был большой барин…— При этих словах кабатчик случайно взглянул на правую руку принца и сейчас же встал, почтительно снимая свой берет. — Хотя ваша честь и одета в камзол грубого сукна, словно мелкопоместный дворянин, — продолжал он, — но… это ничего не значит!

Принц беспокойно оглянулся на ландскнехтов, которые продолжали спокойно играть в кости.

Кабатчик, очевидно, понял этот взгляд, потому что сейчас же надел свой берет и снова уселся на место.