- Когда это произошло?

- Драгоценности они сдали в ломбард в понедельник, перед отъездом.

- Ты виделся с Корреллом?

- Угу. Я много ему наболтал, но мало из него вытянул. Говорит, что не знает об исчезновении драгоценностей жены, и это его не касается. Драгоценности принадлежали жене, говорит он, и она могла делать с ними что угодно. Я не назвал бы его очень любезным. Лучше пошло дело с одной из горничных. Она рассказала, что на прошлой неделе несколько побрякушек миссис Коррелл исчезло. Вроде бы госпожа одолжила их на время приятельнице. Завтра я покажу горничной те вещи из ломбарда, может, она сумеет опознать их. Больше она ничего не знает... вот разве что: миссис Коррелл на какое-то время в пятницу вышла из кадра... в день отъезда сестер Бэнброк.

- Что значит "вышла из кадра"? - поинтересовался я.

- Она вышла из дома утром и вернулась только в третьем часу ночи. Муж устроил ей скандал, но она так и не сказала, где была.

- Интересно. Это могло что-то значить.

- А кроме того, - продолжал Пат, - Коррелл вспомнил, что у жены есть дядя в Питтсбурге, который спятил, и миссис Коррелл жила в страхе перед возможностью душевного заболевания. Разве не любезно со стороны Коррелла, что он наконец согласился поднапрячь память?

- Очень мило, - согласился я, - но нам его откровенность ничего не дает. Она даже не свидетельствует о том, что он что-то знает. Предположим, что...

- К черту предположения! - воскликнул Пат, вставая и поправляя шляпу. Твои предположения меня не касаются. Пойду домой, съем ужин, почитаю Библию и завалюсь спать.

Так он, пожалуй, и поступил. Во всяком случае, из агентства вышел.

Собственно, все мы могли бы без хлопот провести следующие три ночи в постелях: ни одно место, которое мы посетили, ни один разговор - ничто не внесло в дело новизны. Мы были в тупике.