Дрожа от внезапного озноба, Брукс тяжело спустился по трапу на верхнюю палубу и, пройдя мимо камбуза, завернул в лазарет. Из дверей изолятора выглянул старший санитар Джонсон.

— Как поживают наши хворые и страждущие, Джонсон? — спросил Брукс. — Мужественно ли переносят лишения?

— Какие там к черту лишения, сэр. Половина из них меня здоровей. Только поглядите на кочегара Райли. Лежит со сломанным пальцем, журнал «Ридерс дайджест» перелистывает. Все статьи по медицине выискивает, а потом вопит — подавай ему сульфидин, пенициллин и новейшие антибиотики. А сам и названий выговорить не может. Считает, что вот-вот умрет.

— Это было бы невосполнимой потерей, — проговорил Брукс, сокрушенно качая головой. — И что так держится за него Додсон, не понимаю… Какие новости из госпиталя?

Выражение лица Джонсона переменилось.

— Пять минут назад пришло сообщение, сэр. В три часа умер матрос второго класса Ральстон.

Брукс мрачно кивнул. Незачем было отправлять беднягу в госпиталь. На мгновение он почувствовал себя усталым, опустошенным. «Старый Сократ» — таково было его прозвище, и в эти дни он действительно ощущал бремя возраста — и не только это.

— Ты, я вижу, расстроен, Джонсон, не так ли? — вздохнув, спросил Брукс.

— Парню было восемнадцать, сэр. Всего восемнадцать. — Голос Джонсона был глух, в нем звучала горечь. — Я только что разговаривал с Бэрджесом. Вон на той койке лежит. Он рассказал, как было дело. Ральстон выходит из умывальника, полотенце через плечо. Тут мимо него проносится толпа, следом бежит этот проклятый верзила-солдафон и бьет мальчишку прикладом по голове. Он так и не узнал, чем его ударили, сэр, и за что.

— Знаешь, Джонсон, а ведь это называется подстрекательством, — проговорил, усмехнувшись, Брукс.