Громко фыркнув, он отвернулся и начал хлопать себя по бокам, пытаясь согреться.

— Ха! Врач-лекаришка на командном мостике крейсера. Какая непозволительная роскошь! — Он ссутулился и стал казаться еще более несчастным. — Здесь не место цивилизованному человеку вроде меня. Но вы сами понимаете, господа, меня привел трубный зов долга.

Тиндалл усмехнулся.

— Наберитесь терпения, команда? Эти слуги смерти долго раскачиваются, а уж если раскачаются…

Прервав адмирала на полуслове, Брукс озабоченно произнес:

— Новые неприятности, командир. Не хотел сообщать по телефону. Не знаю еще, насколько дело серьезно.

— Неприятности? — Вэллери внезапно умолк, чтобы откашляться в платок. — Прошу прощения. Говорите, неприятности? А чего еще можно ожидать? У нас у самих только что была крупная неприятность.

— Вы об этом самонадеянном молодом кретине Карслейке? Мне уже все известно. У меня повсюду шпионы. Этот олух смертельно опасен… Теперь послушайте, что я скажу. Мой юный коллега Николлс вчера допоздна засиделся в санчасти. Карточками туберкулезников занимался. Сидел там часа два или три. Свет в лазарете был выключен, и больные не то не знали о его присутствии, не то забыли. И он услышал, как кочегар Райли — кстати, до чего же опасен этот Райли — да и другие заявили, что, как только их выпишут, они запрутся в кочегарке и устроят сидячую забастовку. Сидячая забастовка в кочегарке — это что-то невероятное! Во всяком случае, Николлс пропустил это мимо ушей. Словно бы ничего не слышал.