— Что вы сказали, коммандер? — спокойным голосом спросил вице-адмирал.

— Чепуха! — отчетливо повторил Брукс. — Чепуха. Вот что я сказал. «Будем вполне откровенны», говорите вы. Что же, сэр, будем откровенны. Какое тут к черту «пренебрежение долгом, организованный бунт и подстрекательство»? Понимаю, вам нужно найти какое-то определение всему этому, по возможности, наиболее вам понятное. Вчерашнее столкновение вы ловко приноравливаете к своему опыту.

Брукс помолчал. В наступившей тишине послышалась пронзительная трель боцманской дудки. Видно, с проходящего корабля.

— Скажите, адмирал Старр, — продолжал он невозмутимо, — неужели мы должны по средневековому обычаю; плетями изгонять из грешника дух безумия? А может быть, следует утопить его? Вы, верно, также считаете, что месяц-другой карцера — лучшее лекарство от туберкулеза?

— О чем вы говорите, Брукс? Объясните, ради Бога. «Карцер, плети»? Что вы плетете? Извольте объясниться! — нетерпеливо забарабанил пальцами по столу Старр. Брови его высоко поднялись, лоб наморщился. — Надеюсь, Брукс, — сказал он елейным тоном, — вы извинитесь за эту вашу… э… дерзость.

— Я уверен, коммандер Брукс не имел намерения дерзить вам, — проговорил до этого молчавший Вэллери, командир «Улисса». — Он лишь имел в виду…

— Позвольте мне, господин капитан первого ранга, самому решать, кто что имеет в виду. Я вполне в состоянии это сделать. — Старр натянуто улыбнулся.

— Что ж, продолжайте, Брукс.

Брукс внимательно посмотрел на вице-адмирала.

— Извиниться, вы говорите? — Он устало улыбнулся. — Не знаю, сэр, сумею ли я это сделать.

Тон и смысл сказанного задели Старра, и он побагровел.

— Однако объясниться попытаюсь, — продолжал Брукс. — Возможно, это принесет некоторую пользу.

Несколько секунд он молчал, положив локти на стол и запустив пальцы в густую серебристую гриву. Потом вскинул голову.