— Например, Ваше интервью с таким великим писателем, как, например, Битов обычным быть не может. Такой человек захочет привнести что-то свое, изюминку свою.

— В какой мере Вам было нескучно читать это интервью?

— Мне было интересно.

— Потому что Вы знали, что это великий писатель?

— Да, конечно.

— Скажите, а Вас приучили к мысля, что Вы гениальный поэт?

— Нет. Сам поэт слеп к своим произведениям. Потом выясняется его место. Вторым критерием поэта является публика, хотя это тоже необъективный критерий.

— Представьте такую ситуацию. Полный стадион в Тель-Авиве, тысячи людей, заплативших за очень дорогие билеты на футбольный матч в чемпионате мира в Израиле. В последнюю минуту объявляют, что матч задерживается. А Вы — уже нобелевский лауреат. Сколько нужно было бы заплатить этим людям, чтобы не было возмущения, давки, а публика тихо сидела и слушала Ваши стихи, двухчасовое выступление?

— Смотря какая публика. Ну, долларов двести. Хотя за эти деньги они могут хоть пять часов сидеть, но слушать-то не будут. Будут газеты читать.

— С какого стихотворения Вы начнете, чтобы зрителей загипнотизировать?

— Если бы я получил Нобелевскую премию, зрители бы слушали, независимо от того, что я читал бы. И выбрать мне трудно… Я ведь пишу не для читателей, а для учреждений — для гуманитарных факультетов университетов.

— Я открыл вашу книжку на какой-то странице и предположил, что вся книга сделана из могучего, фантастического воображения. Гомер, Бродский, по сравнению с Вами, лилипуты…

— Но я преклоняюсь перед Бродским…

— Итак, Вас выталкивают на трибуну, Вы должны читать. Чем Вы начнете выступление?

— Одно стихотворение есть, которое нравится публике. Оно переложено на музыку, много раз публиковалось.