- Кажется, да, - ответил Крейслер.

- Надо в этом убедиться, - продолжал Рассудительный, нарочно зажег свечу, стоявшую в широком подсвечнике, и, держа ее над струнами, стал внимательно рассматривать поврежденный молоточек. Вдруг лежавшие на подсвечнике тяжелые щипцы для снимания нагара упали на струны, и двенадцать или пятнадцать из них, резко прозвенев, лопнули. Рассудительный только промолвил:

- Вот тебе раз!

У Крейслера покривилось лицо, как будто он поел лимона.

- Черт возьми, - закричал Недовольный. - А я-то радовался, что Крейслер сегодня будет импровизировать! Как раз сегодня. За всю свою жизнь я так не жаждал музыки!

- В сущности говоря, - вмешался Равнодушный, - совсем не так важно, начнем мы сегодня с музыки или нет.

Верный Друг сказал:

- Конечно, очень жаль, что Крейслер не сможет играть, но из-за этого не стоит волноваться.

- У нас и без того будет довольно развлечений, - добавил Веселый, придавая своим словам особый смысл.

- И все-таки я буду импровизировать, - сказал Крейслер. - Басы в полном порядке, и мне этого достаточно.

Крейслер надел свою красную ермолку, китайский халат{303} и сел за рояль. Члены клуба разместились на диване и на стульях; по знаку Крейслера Верный Друг потушил все свечи, и воцарилась густая черная тьма.

Крейслер взял в басу pianissimo полный аккорд As-dur с обеими педалями. Когда звуки замерли, он заговорил:

- Какой чудесный и странный шум! Невидимые крылья реют надо мною... Я плыву в душистом эфире... Аромат его сверкает огненными, таинственными переплетенными кругами. То дивные духи носятся на золотых крыльях среди безмерно прекрасных аккордов и созвучий.

Аккорд As-moll (mezzo-forte){303}

Ах! Они уносят меня в страну вечного томления. Когда я их слышу, оживает моя скорбь, хочет вырваться из сердца и безжалостно его разрывает.

Секстаккорд E-dur (ancora piu forte){303}

Крепись, мое сердце! Не разорвись от прикосновения опаляющего луча, пронзившего мне грудь.