Никогда потом Крупская не слыхала у него такого смеха.

«Кто хочет спасать отечество в комитете грамотности, что ж, мы не мешаем», — сказал он и стал крушить проповеди «малых дел».

«Я сидела в соседней комнате с Коробко и слушала разговор через открытую дверь, — вспоминала Надежда через много лет. — Подошел Классон и, взволнованный, пощипывая бородку, сказал:

- Ведь это черт знает что он говорит.

- Что же, — ответил Коробко, — он прав: какие мы революционеры«.

Он был как гром среди ясного неба.

Он был как молния в ночи.

Он был как удар колокола.

Он был…

Увидев и услышав его, Крупская мгновенно поняла, что «революция близка и возможна».

В этот же вечер она навела справки. Владимир Ульянов. Двадцать четыре года? Выглядит старше. Дворянин? Отец умер — был инспектор училищ в Симбирске. Мать, урожденная Бланк, дочь полицейского врача. Старший брат Александр Ульянов. Тот самый. Из группы «Народная воля». Казненный в 1887 году за попытку покушения на царя, Александра III.

Она рассказала о нем матери, хотя обычно не делилась с ней новостями в революционном кружке.

Засыпая, вспомнила: несколько раз они встретились взглядами. Ну и что? Комната маленькая, народу много, все взглядами встречаются. Не познакомились — вот плохо.

Прошла зима.

Прошла весна.

Прошло лето.

Пришла осень. Разбрызгивая лужи, бежала Крупская к Классону, где Владимир Ульянов собирался читать свою работу «Что такое „друзья народа“ и как они воюют против социал-демократов?».

Успех книги был полный.

Мир тесен вообще, а революционный мир — в частности. Начались осенние занятия в воскресной школе. После первых уроков Крупская увидела Ивана Бабушкина, поджидавшего ее. Весной она несколько раз не разрешила ему провожать себя, придумывая какие-то предлоги. Теперь разрешила — он более не волновал ее.