Тут-то полицейский № 64 появился и сказал Кренкебилю:

– Проходите.

Пятьдесят лет Кренкебиль ходил с утра до вечера. Приказ показался ему законным, вполне в порядке вещей. Готовый повиноваться, он стал торопить женщину, чтобы та взяла то, что ей нравится.

– Надо же мне сначала выбрать товар, – язвительно ответила башмачница.

И она снова перещупала все пучки порея, наконец взяла тот, который показался ей лучше всех; она прижала его к груди, как святые на иконах прижимают к груди пальмовую ветвь.

– Я дам за него четырнадцать су. Этого хватит. И мне еще надо за ними сходить в лавку, у меня с собой нет.

И держа порей в объятиях, она вошла в свою мастерскую, куда как раз прошла покупательница с маленьким ребенком на руках.

В этот момент полицейский № 64 во второй раз сказал Кренкебилю:

– Проходите!

– Я дожидаюсь моих денег, – возразил Кренкебиль.

– Я не приказываю вам дожидаться ваших денег; я приказываю вам проходить, – строго ответил полицейский.

В это время башмачница в своей лавке примеряла синие башмачки полуторагодовалому ребенку, мать которого очень спешила. А зеленые головки порея покоились на прилавке.

За полвека, которые Кренкебиль провел на улицах со своей тележкой, он выучился подчиняться представителям власти. Но на этот раз он оказался в особом положении – между долгом и своим правом. Он не умел рассуждать юридически. Он не понимал, что если ты осуществляешь свое право, то это не освобождает тебя от выполнения общественного долга. Он считал, что получить свои четырнадцать су – вполне его право, и забыл о своем долге, который состоял в том, чтобы толкать тележку все вперед и вперед. Он остался на месте.

В третий раз полицейский № 64 спокойно и не сердясь приказал ему проходить. В противоположность бригадиру Монтосьель, который имеет привычку сыпать угрозами, но никогда не доходит до суровых мер, полицейский № 64 скуп на предупреждения и скор на составление протокола. Такой у него характер. Хоть он и мрачен немного, но отличный служака и честный солдат. У него храбрость льва и мягкость ребенка. Он знает только то, что ему приказано.