- Мешала она тебе?!

Подвыпивший кладовщик, Михаиле Беляков, полез под тросами к Шурыгину.

- Колька, ты зачем это?

Шурыгин всерьез затрясся, побелел:

- Вон отсудова, пьяная харя!

Михаиле удивился и попятился от бригадира. И вокруг все удивились и примолкли. Шурыгин сам выпивать горазд и никогда не обзывался "пьяной харей", Что с ним?

Между тем бревна закрепили, тросы подровняли... Сейчас взревут тракторы, и произойдет нечто небывалое в деревне - упадет церковь. Люди постарше все крещены в ней, в пей отпевали усопших дедов и прадедов, как небо привыкли видеть каждый день, так и ее...

Опять стали раздаваться голоса:

- Николай, кто велел-то?

- Да сам он!.. Вишь, морду воротит, черт.

- Шурыгин, прекрати своевольничать!

Шурыгин - ноль внимания. И все то же сосредоточенное выражение на лице, та же неподкупная строгость во взгляде. Подтолкнули из рядов жену Шурыгина, Кланьку... Кланька несмело - видела: что-то непонятное творится с мужем - подошла.

- Коль, зачем свалить-то хочешь?

- Вон отсудова! - велел и ей Шурыгин. - И не лезь!

Подошли к трактористам, чтобы хоть оттянуть время - побежали звонить в район и домой к учителю. Но трактористам Шурыгин посулил по бутылке на брата и наряд "на исполнение работ".

Прибежал учитель, молодой еще человек, уважаемый в деревне.

- Немедленно прекратите! Чье это распоряжение? Это семнадцатый век!..

- Не суйтесь не в свое дело,- сказал Шурыгин.

- Это мое дело! Это народное дело!..- Учитель волновался, поэтому не мог найти сильные, убедительные слова, только покраснел и кричал: Вы не имеете права! Варвар! Я буду писать!..

Шурыгин махнул трактористам... Моторы взревели. Тросы стали натягиваться. Толпа негромко, с ужасом вздохнула. Учитель вдруг сорвался с места, забежал с той стороны церкви, куда она должна была упасть, стал под стеной.