— А Дунька-то где? — набросилась на ближе всех к ней сидевшую Машу, пребольно ущипнув её за плечо.

— Не извольте гневаться, Агафья Петровна, — Дуню молодая графиня услали к Ваське больному.

— Да что ты чушь мелешь? Откудова Наталье Антоновне в девичьей быть?

— Проглядеть изволили, Агафья Петровна; Наталья Антоновна с женихом пожаловали.

Оторопевшая, ничего не ответила Агашка (в другое время не спустила бы, что девушка, как равной, смеет ей отвечать) и снова выкатилась из комнаты доложить обо всём своей госпоже.

Тем временем Дуня уже добежала до крылечка обширной избы, находившейся на заднем дворе. Пользуясь особыми привилегиями, жил здесь, как главный управитель, Андрей Иванович Тропинин со своей семьёй. Дуня потянула за скобу и шмыгнула из сеней в горницу, где её старшая сестра расставляла миски для обеда.

— Аннушка, как Васька?

— Как это ты вырвалась, Дуня? Не было бы греха!

— Молодая графинюшка отпустила. Да не тяни душу, как хворый-то наш?

— Всё стонал, сердечный, маялся в жару, теперь притих.

Дуня выскользнула в соседнюю горенку, где на кожаном диване разметавшись лежал мальчик.

Лет пять назад лишилась Дуня жениха. Нагрубиянил Родион старому графу, и забрили его в солдаты. Порешила девушка ни за кого больше замуж не идти, но душой, жадной до ласки, всем сердцем привязалась к сестриной семье, в особенности к Васе, старшему племяннику.

Дуня наклонилась над диваном, где лежал больной, прислушалась к его дыханию.

Спутались на подушке волосы. Одна прядка прилипла ко лбу, и на нём проступили капельки пота.

— Мазун ты мой родименький! — вырвалось у неё громким шепотком.

Серые спокойные глаза ласково глянули на Дуню.

— Не плачь, Дунюшка, мне точно полегче. Дверь приоткрылась, и выглянула Васина мать.

Аннушка, малый наш улыбается!