— Чего-чего? — не поняла Кресси.

— Должен ли я понимать, что ты намерена регулярно посещать школу? — сдержанно объяснил учитель. — Или это так, на несколько дней, пока…

— А-а, — сказала Кресси, невозмутимо поднимая на него свои голубые глаза. — Вы вот про что. Ну, с этим все кончено. Уже три недели, — добавила она пренебрежительно, описывая носком башмачка все более широкие полукруги.

— А как же Сет Дэвис? Он тоже вернется в школу?

— Он-то? — Она мелодично рассмеялась. — Ну нет. Пока я тут, едва ли он объявится!

Она поглубже села на крышку парты, так что ее нарядно обутые ножки теперь болтались, не достигая пола в своем кокетливом танце. Потом вдруг решительно сдвинула каблучки и встала.

— Значит, все? — спросила она.

— Все.

— Мне можно идти?

— Да.

Она сложила книги в стопку, но не уходила.

— А вы как поживаете? — спросила она равнодушно-любезным тоном.

— Благодарю, хорошо.

— Вид у вас роскошный.

Томной, гибкой поступью барышни с Юга она подошла к дверям, распахнула их и вприпрыжку бросилась к Октавии Дин, закружила ее, затормошила и увлекла куда-то прочь, а через минуту появилась на площадке для игр, чинно расхаживая с подругой в обнимку и что-то шепча ей на ухо с многозначительным и недоступно-взрослым видом на зависть младшим ребятам.

После уроков, когда школьники разошлись, а учитель остался, чтобы дать указания своему заместителю Руперту Филджи насчет занятий с дядей Беном, этот юный и раздражительный Адонис, выслушав его, вдруг дал волю своему недовольству:

— Значит, эта Кресси Маккинстри теперь все время будет ходить, мистер Форд?

— Да, — сухо ответил учитель. — А что?

Руперт возмущенно тряхнул головой, и каштановые кудри упали ему на лоб.

— Да противно; только обрадовался, что избавился от нее и от этого осла, ее ухажера, и вот пожалуйста, является, да еще разодетая вся, словно целую модную лавку разворовала на пожаре.