Войдя в горницу, Рамборг поздоровалась с сестрой и племянниками. Потом сняла плащ с Ульвхильд, и девочка, подбежав к отцу, стала ластиться к нему.

– Какая ты нарядная, Ульвхильд. Нынче будний день, а на тебе серебряный пояс… – Но Симон не мог обнять девочку, потому что руки у него были заняты.

Ульвхильд громко сказала:

–  Я была в Йорюндгорде у тети Кристин, поэтому матушка нарядила меня…

– Да, твоя мать балует и наряжает тебя, как куклу. Ты так хороша, что тебя в пору поставить украшением в нашей церкви, – улыбаясь, сказал Симон.

Из всех работ по дому Рамборг признавала только одну – шить платья для дочери, – Ульвхильд всегда была разряжена как картинка.

– Отчего ты прячешь руки? – спросила мужа Рамборг.

Симон протянул ей черепки:

– Да вот не знаю, что ты на это скажешь… Рамборг взяла черепки.

– Из-за этого нечего стоять с дурацким видом…

Кристин стало неловко. Симон и вправду выглядел очень глупо, пряча осколки за спиной, как нашаливший ребенок. Но, по ее мнению, Рамборг не следовало так разговаривать с мужем.

– Ядумал, станешь сердиться, что твое любимое блюдо разбилось, – сказал муж.

– Ты всегда прикидываешься, будто боишься меня рассердить каким-нибудь пустяком, – возразила Рамборг, Кристин и Симон увидели, что глаза ее полны слез.

– Ты отлично знаешь, Рамборг, что я не прикидываюсь, – сказал Симон. – И не только по пустякам…

– Ничего я не знаю, – ответила жена прежним тоном. – Тебе никогда не приходит в голову говорить со мной о серьезных делах, Симон…

Она круто повернулась и вышла из горницы. Симон постоял, глядя ей вслед. Потом сел, и тогда сынишка подошел к нему и попросился на руки. Посадив Андреса на колени, Симон прижался подбородком к затылку ребенка, но, казалось, не слышал, что он лепечет.

Помолчав, Кристин заметила с легким колебанием в голосе: