— Кажется, да, сэр. Теперь там новый землевладелец, он отстроил церковь и больше благоволит тем, кто придерживается протестантской веры. Католикам же приходится ходить к мессе в монастырь на острове, и они стараются при этом не привлекать к себе лишнего внимания.

— Все по-старому. Чем больше я слышу о ссорах и соперничестве между христианами, тем больше радуюсь, что надел тюрбан. — И, заметив недоумение Гектора, Хаким добавил: — Некоторые называют это «отуречиться».

Гектор все еще казался озадаченным.

— Я обратился в истинную веру, которую исповедовал Пророк Мухаммад — да благословит его Аллах и приветствует. Это было не столь уж трудное решение для того, у кого воспоминания о родном доме связаны только с холодом, сыростью да ломовой работой ради того, чтобы заплатить ренту какому-то неведомому землевладельцу. Конечно, я обратился не сразу. Сначала я служил человеку, купившему меня. Это был добрый хозяин.

Вдруг Гектор понял. Видимо, потрясение, вызванное всем случившимся, да еще удар по голове и страх за Элизабет затуманили его сознание, и он не смог сообразить очевидного: Хаким-мореход — пират. И пришел он, наверное, из какого-то пиратского государства Берберии, чьи суда разбойничают в Средиземном море и в прибрежных водах Атлантики. Они перехватывают и грабят корабли, а моряков продают в рабство. Кроме того, время от времени они совершают набеги на побережья и увозят местных жителей. Гектор сам себе удивлялся, как это до него сразу не дошло. Ведь несколько лет тому назад его отец принимал у себя местную знаменитость, викария из соседнего Митчелстауна, который прославился именно тем, что побывал в рабстве у пиратов. В конце концов викария выкупили, и теперь его очень охотно приглашали на званые обеды, чтобы послушать рассказы о пережитом. В тот вечер Гектору позволили остаться, и он запомнил высокого, изможденного человека с хриплым голосом, который описывал жизнь в невольничьих бараках.