По меньшей мере, большевизм, безразлично какими средствами, вселил в большую часть русского населения непреклонное упорство. Именно нашими солдатами установлено, что такого организованного проявления упорства никогда не встречалось в Первую мировую войну. Вполне вероятно, что люди на востоке сильно отличаются от нас по расово-национальным признакам, однако за боевой мощью врата все же стоят такие качества, как своеобразная любовь к отечеству, своего рода мужество и товарищество, безразличие к жизни, которые у японцев тоже проявляются необычно, но должны быть признаны» [15].

На этот абзац следует обратить внимание людей с гипертрофированной ностальгией по императорскому прошлому России. Это ведь враг пишет, причем компетентный враг и в сугубо секретном документе: «… такого организованного упорства никогда не встречалось в Первую мировую войну».

Мне могут сказать, что это поведение людей в экстремальных условиях – на фронте и в плену у врага. Давайте узнаем, что было в нашем тылу из другого документа – дневника врача московской «Скорой помощи» А.Г. Дрейцера, который время от времени делал в нем лично для себя записи в 1941—1944 годах и никак не предназначал их для того, чтобы по ним анализировался моральный дух его современников. Они, его современники, были разные – и подлые, и великие. Но все же.

«28 августа 41 г.

3 часа утра. На заводе. Ночная смена. Ученице токаря машина оторвала средний палец правой руки. Она огорчена меньше, чем мастер. Он не притворяется. Рвет на себе волосы, говорит, что это его вина. Все ученицы его успокаивают. Он любимый мастер, учитель. Много выучил токарей. „Дядя Петя“, – то и дело зовут его ученицы то к одному, то к другому станку. Каждой находит он совет, утешение. Через каждые две минуты забегает он в конторку, где мы перевязываем пострадавшую. „Дядя Петя, вы меня простите, не думала я, что захлестнет мой палец! Дядя Петя, я скоро к вам вернусь!“ – говорит она, прощаясь с мастером.

29 сентября 1941 г.