После аббата брат Хуан был самым старшим в монастыре. Он занимал свой пост более двадцати лет, но подняться выше уже не мог. Он был таким смуглым, что большинство подозревало: его мусульманская семья приняла христианство после того, как Толедо был отвоеван у неверных.

У брата Хуана сложились с Франциско особые, почти отеческие отношения. Франциско выбрал его в свои духовники и всегда отзывался о нем с глубоким уважением. Во время наиболее тяжелых «приступов» юноши брат Хуан делил с ним часы безмолвия, и аббат Педро называл их тогда «духовным союзом невысказанной скорби».

— Лукас, — проговорил брат Хуан, когда я изложил свои мучительные сомнения, — не волнуйся за Франциско. Когда зима уступит дорогу весне, демоны оставят его.

Я почувствовал огромное облегчение и поблагодарил брата Хуана за его проницательность.

Я уже повернулся, чтобы уйти, когда брат Хуан тихо заговорил:

— Лукас, ты не замечал, что аббат Педро стал проводить больше времени со слугами в последние дни? Особенно с девушками?

Этот вопрос привел меня в смятение, но не успел я ответить, как брат Хуан уже отвел глаза.

Он оказался прав насчет демонов, завладевших Франциско. Рано или поздно тьма изживала себя; облако грусти каждый раз рассеивалось, и друг возвращался ко мне. То есть занимал положенное ему место в жизни монастыря.

* * *

Во время трапезы мы всегда соблюдали устав — другими словами, ели молча, сосредоточившись на еде (щедрости Божьей) и на Его Слове, которое читал один из братьев. Каждый из пятидесяти монахов в Санта-Крус раз в год читал вслух Библию на протяжении целой недели. Я всегда чувствовал легкое волнение за несколько дней до того, как наступала моя очередь: довольно неприятно было ошибиться во время чтения, перепутать слова или неверно их произнести в присутствии аббата и других братьев. Если ошибок делалось несколько, провинившийся монах в тот же вечер получал крепкие удары розгами по голой спине.