Один из стражей обернулся к Анастасии Анатольевне, и она увидела юное приветливое лицо и добрые карие глаза и замолчала: ей расхотелось говорить колкости.

- Понимаете? Нам приказали, - милиционер глянул на товарища, и тот тоже повернулся к Анастасии Анатольевне, такой же юный, приветливый, кареглазый, и ребята улыбнулись друг другу для поддержки, - понимаете, всем интересно...

- Полынья,- обернулся и старший, и был этот грозный блюститель порядка такой курносый и веснушчатый, словно сюда, на берег, сошел с лубка, где в расшитой русской рубахе отплясывал под березой. - Видите? Полынья, - заученно, как урок, повторил он.

- Но почему моей жизнью должны распоряжаться вы, а не я? - стараясь скрыть улыбку и придать голосу строгость, спросила Анастасия Анатольевна,

- Вы видите? Полынья. Может быть беда, - уныло повторил капитан; в лексике родного языка он был явно не силен.

- Пропустите! Пропустите! - раздалось сзади грубовато-требовательное, и мужская рука деловито и нагло раздвинула женские фигуры, и вот он сам, хамоватый и сановитый, появился у спуска и напористо шагнул к ступенькам. Но милиционеры не дрогнули.

- Нас поставили не пускать. Не положено, - сказал капитан, и мужик, многозначительно промолвив "да?", пошел прочь.

- Мне только водички набрать, - просила, не сдаваясь, бабулька.

- Все идут только водички набрать. Вернутся те, будем других запускать. Партиями, - сказал капитан, и лейтенанты невесело засмеялись.

А к поющей, Бога славящей белой лужайке, со смехом перекатываясь через парапет и рискуя упасть с крутого склона, шли и шли люди.

- Ребята, вы же видите, люди прыгают через парапет. Какая вам разница, где я пройду? Или вас только видимость порядка интересует? - ворчливо заговорила Анастасия Анатольевна и снова замолчала: язык ее, всегда легкий, острый, быстрый, плавающий в родной речи без руля и ветрил и нутром чующий фарватер, сегодня был тяжел и неповоротлив, словно чистый морозный воздух мешал сыпать словами.