— А я думал, что медведь тебя съел! — сказал насмешливо Кутувия, оскалив два ряда крупных белых зубов, похожих на лошадиные.

Глаза Эуннэкая широко раскрылись от ужаса.

— Не говори! Не поминай! — сказал он сдавленным голосом. — Поминать грех!

— Разве видел? — спросил Каулькай голосом, в котором слышалась тревога.

Кривоногий утвердительно опустил глаза.

— Куда пошёл? — снова спросил Каулькай.

— Не пошёл. Ещё лежит! — неохотно ответил Кривоногий. Разговор положительно казался ему опасным.

— Ещё в стадо придёт! — задумчиво продолжал Каулькай. — Всех оленей разгонит.

О подробностях встречи Эуннэкая с медведем никто, однако, не стал расспрашивать. Он вышел из неё благополучно, — стало быть, и спрашивать было нечего.

Наступило короткое молчание.

— Сколько раз ложился? — спросил Кутувия так же насмешливо.

Но Эуннэкай не ответил. Его глаза были прикованы к кучкам рыбьей шелухи, рассыпанной там и сям около костра.

— Нашли? — спросил он тихо. Ему внезапно до смерти захотелось есть.

— Нашли! — беспечно ответил Кутувия, поворачиваясь на бок и опираясь на локоть.

— Сколько?

— Три!

— Крюком?

— Крюком!

На устах Кривоногого вертелся невысказанный вопрос, но, вместо того чтобы сказать что-нибудь, он только сплюнул в сторону долгим, голодным плевком. Нечего и спрашивать. Очевидно, ему ничего не оставили.

— Хочешь есть? — спросил Кутувия, потягиваясь. — Пососи матку.

Эуннэкай бросил на него укоризненный взгляд. Кутувия опять насмехался. Он хорошо знал, что Кривоногому ни за что не удастся поймать и осилить дикую оленью матку.

Каулькай медленно поднялся с места и, захватив свой аркан, валявшийся возле, направился к стаду. Вытянув внезапно руку, он швырнул свиток колец аркана по направлению к ближайшей важенке. Петля развернулась свистя и, описав дугу, упала на тонкие рога животного, которое тщетно старалось спастись бегством. Через минуту Каулькай уже лежал брюхом на шее важенки, легко осиливая её отчаянные стремления освободиться.