Ибо никто не имел право нарушить завет Тенантумгина, повелевавшего потомкам Ленивого Малютки 

Эуннэкай скоро справился со своим хрящом. Ничтожное количество кожи, содранной с рогов, было слишком незначительной величиной для его голодного желудка. Каулькай и Кутувия, которые ещё утром съели три маленьких хариуса, извлечённых крюком из быстро бегущих струй Мурулана, тоже не чувствовали сытости.

— Попокальгина

— Нет! — грустно ответил Кривоногий; он очень любил попокальгин.

— Хоть бы мышиное гнездо найти! — сказал Кутувия.

— Ламуты говорят: грех! — нерешительно сказал Кривоногий. — Мышь запас соберёт, а люди украдут!..

— Ты разве ламут?.. Ты чавчу (чукча), — жёстко возразил Кутувия. — Тенантумгин велел нам брать нашу еду там, где мы её находим!.. А ламуты сами едят всякую нечисть!

— Мышь потом с горя удавливается на тальничном развилке! — сказал Кривоногий. — Я сам видел, — прибавил он, заметив насмешливую улыбку на лице Кутувии.

— Пускай! — сказал Кутувия. — Мне какое дело! Лишь бы кореньев было больше!

— А мышиной отравы не боишься? — спросил Каулькай, сощурив глаза.

Чукчи уверяют, будто мышь в защиту от грабителей собирает некоторые ядовитые корни, которые и перемешивает со своими запасами.

— Медведь не боится, — я зачем бояться стану? — задорно возразил Кутувия. — Он мышиные амбары пуще нашего раскапывает!

— Со стариком не равняйся, — с ударением сказал Каулькай. — Он ведь всё знает. Он Шаман!..

— Шаман! шаман! — упрямо повторил Кутувия. — Кмэкай тоже шаман!

Каулькай засмеялся.

— Враньё! — уверенно сказал он, усаживаясь на прежнее место.

— А зачем он женское платье надел? — подзадоривал Кутувия. — Копья не носит, арканом не бросает! Совсем баба!