Кроме камней, Эуннэкай любил также цветы. На своих неуклюжих ногах он иногда взбирался на самые крутые склоны, чтобы сорвать большую жёлтую лилию, пробившуюся сквозь щель скалы, и прижимал к лицу нежные лепестки, не умея дать им названия, не имея даже слов, чтобы определить тот или иной оттенок яркости, будивший в его сознании неопределённое чувство красоты. Проходя по горным лугам, разукрашенным яркими красками альпийской флоры, он иногда бросался на землю, катался, как олений телёнок, взад и вперёд, приминая своим телом алые, фиолетовые и голубые головки, срывал их обеими руками, чтобы приложить к своим щекам и волосам, и незаметно засыпал среди цветов в своей бурой меховой рубахе, как будто полярная пародия первобытного царя природы, заснувшего на пышном цветочном ложе под знойным кровом тропических небес.

Но цветы были, по его мнению, хуже камней. Их красота была слишком непрочна. Было бесполезно уносить их с собою, так как они тотчас же портились и увядали. Их приходилось отбрасывать прочь, не имея возможности даже соорудить узорное украшение на скале из осыпающихся лепестков, разлетавшихся по ветру, как пух мёртвой птицы.

Однако на этот раз ему не попалось ничего, что было бы достойно присоединиться к его сокровищам. Дресва на берегу Мурулана состояла из обломков песчаника тусклого светло-жёлтого, сероватого и зеленоватого цвета. Даже формы их были угловаты и неправильны. Маленькая горная речка не имела досуга, чтобы правильно обтачивать обломки каменных пород, загромождавших её течение, и только дробила их на самые мелкие части, с шумом сбегая вниз по скату долины.