- Никак нет, товарищ майор! - доложил я.

- Куда девал государственное имущество? - спросил он. Я не совсем понял, и тогда Мишенин негромко сказал:

- Это кооперативное, товарищ майор.

- Все равно! - отрезал Калач.- Где валенки, я спрашиваю?

- У бойцов на ногах,- ответил я.

- На ногах? - опешил майор.- Сейчас же возвратить! Немедленно! Самому!

- Есть возвратить самому! - повторил я и обернулся к окопу: - Разуть валенки-и!

Я любил в эту минуту Калача. Любил за все - за его рост, за то, что он майор, за его ругань, за то, что он приказал мне самому отнести валенки в амбар... Они все, кроме двух пар, были изрядно испачканы землей и растоптаны, и бойцы начали чистить их, а Васюков, когда удалилось начальство, спросил меня:

- Может, вдвоем будем таскать?

- А ты не слыхал, что сказал майор? - ответил я.- Мне одному приказано.

- Да откуда он узнает!

- От стукача, который доложил ему!

- Это верно,- вздохнул он.

Я захватил под мышки шесть пар валенок и побежал к амбару, и за дорогу раза три складывал валенки на землю и поправлял на себе то шапку, то ремень и портупею. Сердце у меня давало, наверно, ударов полтораста в минуту, и когда я увидел запертые двери амбара, то даже обрадовался - я боялся увидеть Маринку днем, боялся показаться сам ей.

Я долго сидел на крыльце амбара - курил и глядел в поле, и когда от махры позеленело в глазах, неожиданно решил идти за Маринкой.

В селе оказалось много изб с палисадниками, и я выбрал тот, где кусты были погуще, и, ссыпав валенки во дворе, постучал в двери сеней. Я на всю жизнь запомнил дверь эту - побеленную зачем-то известью, с засаленной веревочкой вместо ручки. Большими печатными буквами-раскоряками пониже веревочки объявлялось:

"МАРИНКА ДУРА"

Открыл мне пацаненок лет семи, это был Колька, Маринкин братишка, как узнал я потом.

- Марина Воронова тут живет? - спросил я его.