2
Звоню по телефону Батисту Форю, кузену Бертиль, а главное, другу - по профессии он художник, - и слышу, как он смеется в бороду.
- Да это просто история с привидениями, - говорит он. - Привидений я никогда не рисовал. Если она снова появится, позволь мне написать ее портрет.
Звоню Арно Макслону, моему коллеге и соседу, с которым мы дружны уже двадцать лет. Как и я, он женат во второй раз и окружен детьми от обеих жен. Он любит добродушным тоном пророчить самое худшее.
- Ну что ж, - говорит он, - она ждала, чтобы истек срок давности. Берегись: это пахнет рецидивом.
Звоню Поль, которая была моей приятельницей еще до появления Моники; она старше меня и относится ко мне немного по-матерински. Мы не виделись со времени ее отъезда в Испанию. Но с тех пор, как она вернулась, раз в месяц мы болтаем по телефону: Поль говорит, что стала совсем седая и, если я ее увижу, она много потеряет в моих глазах. Слух у нее прекрасный, и голос, который я слышу, не видя ее, заявляет с царственным равнодушием:
- Вот видишь! Клятвы в любви, клятвы в вечной ненависти - цена им одна. Приглядись к мадам Резо: только имя прежнее, а человек, конечно, уже не тот.
В отсутствие Жаннэ, который, возможно, занял бы враждебную позицию, семейный совет высказался за завтраком вполне единодушно. Мнение Бертиль: "У меня не было сомнений. Восстановить в правах бабушку - значит восстановить в правах детей". Мнение Саломеи: "Твои прежние ссоры с ней нас не касаются - лишь бы она не затевала новых". Мнение Бландины: "Поживем - увидим". Мнение Обэна: "Будем держать ухо востро". А я размышлял: для такого шага матушке понадобился серьезный стимул...