- У нее есть где остановиться в Париже? - спросила Бергиль, вешая трубку.

- Возможно... Так или иначе, поехали!

Детей не было дома, в том числе и Саломеи - она сдавала экзамен, чтобы получить водительские права. Мы второпях оделись, нацарапали записку, оставили ключ соседке и помчались в гараж, где наш "ситроен" ожидал конца наводнения. Бертиль - почти всегда машину ведет она - уступила мне руль и за весь путь, вместо того чтобы по обыкновению придираться к водителю, не проронила ни слова. Я же, искоса на нее поглядывая, думал: вчера ей было интересно разыгрывать из себя невестку; сегодня эта роль внушает ей беспокойство. День стоял серый, рестораны были полны, движение на дорогах - умеренное. В полдень я входил в привратницкую на улице Вано.

Матушка, которая ела бутерброд, наполовину торчавший из жирного бумажного пакета, сунула все это в карман своего пальто и встала.

- Счастливо оставаться, Мелани, - сказала она, обратившись на "ты" к монументальной привратнице, не сводившей с меня глаз. - Если я к вечеру не приеду, то позвоню тебе.

Она устроилась на заднем сиденье машины и вновь принялась жевать бутерброд, со смиренной прожорливостью вонзая в него свои золотые зубы.

- Пари держу, что вы не успели поесть, - сказала она, не переставая жевать. Потом, без всякого перехода: - Ты узнал Мелани?

Я отрицательно покачал головой.

- Дочь наших бывших фермеров из "Ивняков"... - объяснила она. - Сестра Мадлен, которая недавно умерла на ферме "Красная соль" от рака. У Мелани есть мансарда на восьмом этаже. С тех пор как дочка вышла замуж, она уступает ее мне, когда я приезжаю в Париж. Это в центре. Я могу пользоваться телефоном в привратницкой. Могу сварить себе там яйцо... А что ты думаешь? Гостиница мне не по карману: я небогата, приходится экономить.