- Вот так сюрприз, матушка! - восклицает Бертиль, напирая на слово "матушка", и, не стесняясь, косится в сторону огромного черного зонта, вокруг которого у стены уже образовалась небольшая лужица.
- Мне очень жаль, дочь моя, - отвечает мадам Резо, напирая на слово "дочь". - Я вижу, что своим зонтиком испортила вам паркет... Но я счастлива, что нашла детей в таком прекрасном виде.
Добрая старая бабуля, которая говорит о здоровье внучат так, словно только и делает, что печется об этих дорогих крошках, а ведь она их еще и не знает, несмотря на то что старшенький уже совсем взрослый, вот-вот вернется с военной службы.
- А как твоя печень? - продолжает мадам Резо, обращаясь ко мне. Приступы больше не повторяются? Заметь: их можно было предвидеть - ведь желчный пузырь ты унаследовал от меня.
Намек на недавно перенесенную мною операцию совершенно ясен: он сразу погружает меня в атмосферу клана, где всегда считалось хорошим тоном выражаться недомолвками. Понимать же надо так: "Я всегда была в курсе всех твоих дел". А из этого вытекает по меньшей мере три следствия: 1) "у меня есть свои осведомители"; 2) "значит, я не переставала интересоваться тобой"; 3) "ты один виноват в том, что мы так долго не виделись". Я улыбаюсь - этого она и добивалась, и, уверенная в том, что ее поняли, мадам Резо может теперь добавить:
- Ну и погода! Я уж думала, что никогда не доберусь.
Это в свою очередь означает: "Доказательством того, что все произошло по твоей вине, мой мальчик, служит тот факт, что я явилась сюда наперекор стихиям, что я взяла на себя инициативу и всего через каких-нибудь два десятилетия принесла тебе прощение и весть об окончании той давнишней распри, которую я всячески старалась замять, тогда как ты ее скандально раздувал".