Вернулся Игорь в этот мир окончательно от легкого стука двери. Состояние - словно трактор по нему проехал. Болело в груди, в животе, голова расщеплялась на атомы. К бокам у поясницы словно кто раскаленные утюги приложил. Игорь, не шевелясь, сквозь прищур глянул - по лесенке спускался поэт. Он приблизился, осторожно наклонился над Игорем. Тот приоткрыл глаза, глянул в душу парню, тихо спросил:

-- Зачем вы меня бьете? За что?

Тот выпрямился, неловко усмехнулся-скривился, обнажая дырку во рту.

- Это не я... Простите.

Игорь удивленно посмотрел на него, охнув, сел, опустил ноги, нашарил свои мокасины, надел очки.

- Знаю, не ты. Но ты с ними. Что им от меня надо?

- Вас отпустить уж хотели, да Лора... Вас наверху ждут.

Игорь глянул на часы - десять.

- Сейчас утро или вечер?

- Вечер.

"Зоя Михайловна, поди, думает - веселюсь сейчас, пьянствую", мелькнуло в голове. Он, кривясь и морщась, встал, пригладил волосы, ощупал мимоходом лицо - вроде бы чистое, без фингалов. Стараясь не очень расплескивать боль внутри, поплелся к лесенке. Из-за открытой дверцы доносился ненавистный сиплый голос Пидора.

Тот, сразу бросалось в глаза, хорошенько поддал и продолжал распоряжаться, как собака костью, ополовиненной бутылкой коньяка, прихлебывая прямь из горлышка. Бородач же, по-прежнему весь в белом и по-прежнему за ширмою очков, строгий, трезвый и подтянутый, употреблял глоточками светлый вермут из узкого фужера, в котором звякали кубики льда. Видно, на ночь крепкое не употребляет. На столе стоял широкий термос, та же ваза с бананами, блюдце с арахисом.

- Вот он, пидор, алкаш! - сразу подал голос жирный. - Тебе, фраер, кто коньяк разрешил трогать?

Игорь, стараясь не смотреть на борова и пытаясь держать себя погрубее, понезависимее, сказал главному:

- Мне отлить надо. Уже не могу.

Горец чуть кивнул поэту. Тот молча снял со стены сумку-мешок, накинул на голову пленника, перехватил-перетянул на шее, Игорь, споткнувшись о порог, вышел вслед за ним на улицу. И чуть не захлебнулся свежим кислородом. Даже через холст мощные волны ароматов липы, каких-то цветов, трав вливались в легкие, бодрили, пьянили мягким хмелем. Игорь дышал и не мог надышаться этой благодатью. Конвоир легонько потянул его, повел, прикрикнув на подавшего голос пса: