— Смотрите, какой дождь тут прошел, а там и не капнуло. Хотя бы и у нас покропило, — размышляла вслух старая колхозница. Она подала Лемяшевичу чемоданчик и пузатый портфель.
Шофёр выскочил из машины и озабоченно постукивал носком сапога по заплатанным баллонам. Не глядя на Лемяшевича, он обращался, однако, к нему:
— За этой рощицей — ваши Криницы. Километра два, а может, и того нет. Вон деревья высокие… парк… Не заблудитесь.
В кузове засмеялись. Лемяшевич понял, что до деревни совсем не два километра, но смолчал: шофёр предупредил его, когда он садился, что до Криниц довезти не сможет — едет мимо.
— Сколько с меня? — спросил Лемяшевич, доставая из кармана кошелёк.
— Четвертак, — быстро ответил шофёр, хлопнув ладонями и потирая руки, как бы от удовольствия, что получит такую сумму.
— Двадцать пять рублей? — удивился Лемяшевич. — По рублю за километр? Недурно! Это вы со всех так дерете?
— Не-ет… Только с уполномоченных. Они командировочные получают. — Теперь парень стоял прямо против него, с любопытством разглядывал своего пассажира, и в карих, по-детски ясных глазах его прыгали озорные огоньки.
— Павлик, а может, это и не уполномоченный. Может, учитель, — снова отозвалась из кузова говорливая женщина. — Они съезжаются сейчас — кто откуда.
— Учитель? — живо спросил Павлик, перебив старуху.
— Учитель, — усмехнулся Лемяшевич.
— Тогда гоните пять рублей.
Получив деньги, шофёр весело пожелал счастливого пути. Когда машина уже тронулась, застенчивая девушка, всю, дорогу потихоньку чему-то улыбавшаяся, крикнула:
— Даниле Платоновичу привет передайте!
Лемяшевич долго смотрел вслед машине. Четвертый человек передавал привет старому учителю, имя которого он впервые услышал от Журавских. Это обстоятельство, а также встречи в районе, беседа с попутчиками, простыми и сердечными людьми, расстилающиеся по обе стороны дороги поля, где кипела работа, — все пережитое за день вызвало какую-то светлую приподнятость. Лемяшевич с радостью почувствовал, что исчезли все колебания, сомнения: правильно ли он сделал, что прервал учебу, бросил столицу и поехал сюда, в эту «полесскую глушь»?