— Наташа…

Она вздрогнула от неожиданности, отняла руку и отошла к окну. С минуту длилось неловкое молчание. Потом она потянула к себе веточку сирени ещё несколько веток, прижатых створкой окна, высвободились и обрызгали её и стол крупными каплями.

Сергей встал и громко крикнул:

— Анна Исааковна, дайте мне мои ботинки!

Наталья Петровна присела на табурет, повернулась к Сергею. Лицо её было уже спокойно, держалась она уверенно, и, может быть, только руки выдавали волнение: слишком быстро переплетала она резиновые трубки фонендоскопа и, должно быть, довольно сильно зажала пальцы, они побелели.

Сергей не мог оторвать взгляда от её рук. С детства влюбленный в технику, он испытывал особое уважение к нужным и полезным вещам и теперь боролся с желанием предупредить её, что так она может испортить, разорвать трубки, но у него не хватило решимости: а вдруг она скажет сейчас что-то очень важное, может быть то, чего он так долго ждал?..

— Обещайте, что полежите дома, иначе я вас не отпущу, Сергей Степанович.

После этих её обыденных слов он не выдержал и сказал:

— Разорвете трубки, Наталья Петровна. — И только потам ответил: — У меня в Селище комбайн стоит. Надо ехать…

— Нет, нет, — запротестовала она, поднявшись и как бы намереваясь загородить собой дверь. — Если вы такой, снимайте рубашку! Я должна вас выслушать.

Зашелестела сирень, брызнула дождем, и в проеме окна Сергей увидел своего брата Алексея. Похожие друг на друга, братья во многом и разнились: младший — выше ростом, светлый, с гладкими и мягкими, как лен, волосами, в то время как Сергей почти брюнет, и волосы у него, красивые, густые, чуть вьющиеся, лежат крупными волнами. Облупленные на солнцепеке нос и щеки Алеши были густо усеяны веснушками, и от этого он выглядел моложе своих семнадцати лет — казался мальчишкой. Но фигура этого «мальчишки» заслоняла все окно. Одет он был в замасленный комбинезон, в волосах торчал ржаной колос.