Дэнгл. А-а, вспоминаю, это было, вероятно, в тот самый раз, когда вы впервые появились у меня в доме?

Пуф. В ноябре прошлого года? О нет, в то время я томился в заключении в Маршальси за то, что добровольно взял на себя чужой долг, пожертвовал собой ради друга. После этого мне дважды прокалывали живот от водянки, которая перешла в довольно прибыльную чахотку, а потом... ах нет, еще до этого я был несчастной вдовой с шестью беспомощными малютками. И всех моих одиннадцать мужей одного за другим силком забрали во флот, а я каждый раз оставалась на восьмом месяце, и мне, горемычной, не на что было пойти в родильный дом.

Снир. Это удивительно! И как только у вас хватало терпения все это переносить?

Пуф. О да, признаться, я не раз делал попытки покончить собой, но, когда я убедился, что такие скоропалительные меры ни к чему не приводят, я раз навсегда покончил с этими невыгодными попытками. Так вот, сэр, на всех этих банкротствах, пожарах, водянках, параличах, тюремных заключениях и прочих прибыльных бедствиях я собрал довольно круглую сумму, после чего расстался с этим доходным делом, ибо должен сказать, оно было мне не совсем по душе. Я мечтал о более широкой деятельности. Мне хотелось использовать мой редкий надувательский дар на более приятном поприще - ежедневной печати. Вот вам, сэр, вся моя история.

Снир. Ваша откровенность делает вам честь. Я убежден, сэр, что если бы вы напечатали вашу исповедь, вы принесли бы немалую пользу благотворительности, наглядно показав, как ловкие плуты и притворщики вводят в обман сердобольных даятелей. Ну, а ваша теперешняя профессия, мистер Пуф, - я надеюсь, вы не делаете из нее тайны?