Миссис Дэнгл. Не стану скрывать, он мне больше всех нравится, потому что на него всегда все нападают.

Снир. Это делает честь если и не вашей проницательности, сударыня, то, во всяком случае, вашему доброму сердцу.

Дэнгл. Да, ведь сэр Плагиари сам не признает никого, кроме самого себя. Хоть он и друг мне, но уж что правда, то правда.

Снир. Никого, никого не признает. Завистлив, как старая дева, на четвертом десятке, потерявшая последнюю надежду. А с какой смиренной почтительностью он умоляет вас высказать откровенное мнение о его литературных трудах, но стоит вам сделать самое невинное замечание, он сразу начинает грубить.

Дэнгл. Правда, правда, хоть он и друг мне.

Снир. А с каким презрением он отзывается о газетной критике, делая вид, будто она его нисколько не задевает, а сам корчится от нее, как стручок на огне. Но при этом он так жаждет популярности, что готов даже и ругань глотать, лишь бы его упомянули в газетах.

Дэнгл. Да-да, хоть он и друг мне, но я готов это подтвердить.

Снир. А вы читали его трагедию, которую он только что написал?

Дэнгл. Как же, он сам мне ее прислал вчера.

Снир. Ну и как, по-вашему, дрянь, никуда не годится?

Дэнгл. Да, знаете, между нами говоря, должен признаться, хоть он, конечно, и друг мне... что это одно из самых... (В сторону.) Ах, он уже здесь... (Громко.) Одно из самых удачных и поистине замечательных...

Сэр Фретфул (за дверью). Как, и мистер Снир здесь?

Входит сэр Фретфул Плагиари.

Дэнгл. А, дорогой друг, мы только что говорили о вашей трагедии. Прелестно, восхитительно, сэр Фретфул!

Снир. Да, в самом деле, сэр Фретфул, вы превзошли самого себя! Это поистине бесподобно!

Сэр Фретфул. Вы меня чрезвычайно радуете! Нет, правда, без комплиментов, уверяю вас, нет на свете человека, чьим мнением я бы так дорожил, как вашим, дорогой Снир, и вашим, дорогой Дэнгл.