«Журналисты – и теле-, и из печатных изданий, – подумала Ева, – к утру их тут будут вообще несметные толпы».

Как будто в подтверждение ее слов ко входу в санаторий подъехала еще одна машина, откуда вышли четверо маленьких японцев в одинаковых черных костюмах.

– Жителям Страны восходящего солнца установка Кулибиной вообще нужна как воздух, – пробормотала Ева самой себе, – поэтому завтра с них глаз нельзя спускать, пока Лилия Степановна не выступит.

Бородатый швейцар, протирая заспанные глаза, выдал гостям ключи и снова поплелся в свою сторожку. Глобальные мировые проблемы его, очевидно, не интересовали.

– Ну, давай руку! – воскликнула Алина с тополя.

Нелли не шевельнулась.

– Я не могу, – сказала она, – у меня голова кружится, я не в состоянии открыть глаза. А когда пытаюсь смотреть, то меня сразу начинает шатать. И тошнить!

– Это у тебя давление поднялось, – сказала Алина, – от нервов.

– Ага, – печально кивнула Околелова.

Алина удобно устроилась на развилке, слегка разорвав сбоку юбку, чтобы она не так мешала движениям, и задумалась. Нелли всхлипывала неподалеку.

– Макс! – наконец закричала девушка. – У тебя в машине есть пила?

– Есть топор, – отозвался молодой человек, – а что?

– Руби тополь! Так, чтобы он упал на здание и Нелли смогла бы на него легко перебраться.

– Ага, – кивнул Энгельс.

Через несколько минут, в течение которых Околелова всхлипывала все отчаяннее, со страшным громыханием подъехала «копейка», из багажника которой молодой человек извлек большой ржавый топор.

– И ра-а-аз! – воскликнул он, ударив по стволу.

Дерево задрожало. Алина вцепилась руками в ветви.

– И два! – закричал Максим во второй раз, изо всех сил вогнав острый топор в старую рыхлую древесину.

– Максик, давай, – подбодрила его Алина, – тополя – это такие большие древесные сорняки, растут быстро, но ствол получается неплотный.