Чава Гонсалес снова приподнял голову.

— Два раза ты ускользал из моих рук. В третий — не уйдешь!

Капитан снова осклабился.

— Третьего не будет, компаньеро. И вообще для тебя уже больше ничего не будет. Через несколько часов твои глаза будут клевать грифы. — Он оглядел своих приятелей и весело добавил: — Но сначала вы всей семьей станцуете нам «Кукарачу!»

Веселые мужчины громко рассмеялись.

…Вконец измученный Джек поднялся на холм. Остановившись здесь и оглядевшись, он увидел за границей кустов равнину и обширную асиенду на ней с высоким помещичьим домом из камня.

Но он больше не мог сделать и шага. Ноги его дрожали, подкашивались. Рухнув на землю, Джек полулег, опираясь спиной и затылком на ствол небольшого дерева.

Он все смотрел и смотрел на асиенду, на помещичий дом, окруженный высокими деревьями, на которых цвели красные цветы. Потом он прикрыл глаза и перед ним снова поплыли картины его недавнего прошлого, казавшегося ему сейчас, здесь, невозможно далеким и почти$7

Америка. 1912 год

На свежей могиле с надписью «Чарльз Джером Рид» Джек со слезами на глазах выводил строки стихов, посвященных своему отцу. Они начинались так:

«Спокойно он лежит здесь В доспехах из храбрости. Которые мог носить только он один…»

Джон Рид отпрянул от могилы, очутился между убитой горем матерью и другом его отца, знаменитым журналистом Линкольном Стеффенсом, маленьким, щуплым и вместе с тем очень элегантным. Он крепко взял Джека за руку. В тишине звонко щебетали птицы. Позади стояли остальные родственники и горожане, пришедшие на похороны. И еще, вроде бы как-то рядом и не рядом, с Джеком стояла его невеста француженка Николь, которую он привез из Европы.

Люди расходились с кладбища. Линкольн Стеффенс увлек вперед Джона Рида.